Гроза. Критика
Обзор интернета, оригинал этой страницы:
http://www.potudan.ru/reporter/culture-2586.p...
Дата добавления: 09.09.2010
Администрация сайта никак не связана с авторами этой страницы и не несёт ответственности за её содержимое.

Гроза

"Гроза" в Столичном ТЮЗе, постановка Генриетты Яновской

"ГРОЗЫ" в XX веке небогатая сценическая традиция, но чувство все равно такое, как как будто лицезрел ее в театре уже много раз. Образ хрестоматийного спектакля существует в сознании практически на зрительном уровне. Черное королевство, властная Кабаниха, самодур Одичавшей... Генриетту Яновскую эти навязчивые образы, похоже, не преследовали. Она не пробовала биться с традицией, разрушать стереотипы, ниспровергать каноны. Она, кажется, не помнила обо всем этом, а просто взяла в руки великую пьесу и поставила ее, осмысляя каждую фразу как прочитанную в первый раз.

зрителями наименее всего похож на старенькую русскую провинцию. Дымковские игрушки, обрамляющие сценическое место, и развешанные на деревьях пасхальные яичка - только символ патриархального уклада глубинки. Не стилизация, а конкретно символ. Бархин и Яновская вообщем ничего не стилизуют. Они свободны от пафоса воссоздания определенной бытовой среды, хотя сама среда (не бытовая, а сценическая) в их спектакле принципиальна до чрезвычайности. У Островского есть ремарка к списку работающих лиц: "Все персонажи не считая Бориса одеты по-русски". В постановке Яновской эта "русскость" с цветом некий советскости. Действие спектакля происходит не в небольшом городе, а быстрее, в большой коммуналке - в ее давящем и гнетущем пространстве, где царит нескончаемая теснота, а герои всегда сталкиваются вместе и оказываются невольными очевидцами чужих бесед. Тут всс и все на виду. Никуда не скроешься - лишь ввысь под колосники. Наверху происходят сцены разъяснения в любви, оттуда же произносит (а поточнее, прокрикивает) собственный известный монолог о грозе-благодати Кулигин...

и Шапкин говорят с Кулигиным, показывая практически уркаганские замашки. Но это они не со зла. По привычке. Раз слабее - должен вытерпеть. Даже купец Одичавшей (Владимир Сальников), лишенный всякой барственности и больше схожий на забулдыгу, тиранит Бориса тоже больше для порядку. Никому это не кажется ни безнравственным, ни ожесточенным. Лишь Кулигину. Но он - не от мира этого. Городской чокнутый. Игорь Ясулович играет этого нелепого резонера настолько ярко и самозабвенно, что превращает его в чуть ли не центрального персонажа. Кулигин Ясуловича, быстрее, не резонер, а местный сказитель. Несостоявшийся поэт. Он все свои монологи ритмизует по законам поэтической речи. И речь эта льется нескончаемым потоком. Даже "научные" изыскания Кулигин тоже поэтизирует. Но мир, который его окружает, отвергает и поэтический строй его речи, и его самого, как какое-то чужеродное тело.

же остужают горячие головы - гасят страсти. Тут даже "лоно природы" загнано под крышу, даже Волга течет по какому-то желобу, и через нее переступают и перепрыгивают, как через неширокую лужу. Гроза, возможно, была бы для обитателей этого странного мира отдушиной и спасением. Но для грозы нужен простор, а его-то как раз острее всего не хватает. В данной нескончаемой сырости и рутине, где даже природа живет по какому-то раз и навсегда заведенному распорядку, где разгулявшаяся стихия - это когда прорвало ржавую трубу, поневоле затоскуешь, заболеешь клаустрофобией.

"Отчего люди не летают?", она и по правде разбегается и пробует взлететь, но упирается в кирпичную, крашенную известью стенку. Мешковатого, неуклюжего, по-детски простодушного Бориса (в выполнении Максима Виторгана этот персонаж начисто лишен столичной щеголеватости) может полюбить лишь эта Катерина, так страстно взыскующая другой толики. Уже за то, что к местным обычаям не привычен, за то, что из остальных краев. Да что Катерина? Острая тоска по иной, непохожей на здешнюю, жизни (пусть в сниженном, пародийном виде) обуяла даже Феклушу. Она слушает рассказы богомольной странницы про султанов, далекие страны и людей с песьими головами с таковым упоением, что хозяева гортань могут сорвать, возвращая ее к ежедневным будничным заботам.

"Иванов и остальные") до задавленных бытом русских обывателей ("Гуд бай, Америка!!!"). В "Собачьем сердечко" этот запредельный мир даже материализуется. Он вторгается в жизнь доктора Преображенского в виде оживших персонажей "Аиды". В "Грозе" - скрывается за зеркальными дверцами. Из-за их возникает перед Феклушей и отвешивает ей земной российский поклон человек с песьей головой, чья маска умопомрачительно припоминает золоченые уборы египтян из "Собачьего сердца". В это запредельное место бегут Варвара с Кудряшом. Оттуда же, из-за зеркальных дверей приносят уже мертвую Катерину, только на считанные минутки вырвавшуюся из каменного плена.

подвластна. Но из этого противоборства извлекается доп смысл. Катерина-Свежакова вываливается из структуры спектакля так же, как вываливается она из всего этого мира. Не так как лучше, умнее, нравственнее остальных, а так как ощущает острее. Подчиняется не заведенному распорядку и твердым нормам, а только своим импульсам. В ней нет ни протеста, ни религиозного экстаза. Лишь ухмылка, отрешенность и внутренний свет. Кабаниха (Эпоха Зиганшина) спинным мозгом ощущает - эта девченка разрушит мерное течение их жизни, ведь для нее традиция - звук пустой. Кабаниха даже в лице изменяется, когда ловит на для себя взор Катерины. Невестка для нее - что-то вроде вредного насекомого. Тут поневоле приходится быть серьезной. Не доглядишь, и все пойдет прахом. В многонаселенном городе-доме (а спектакли у Яновской практически постоянно населены безымянными персонажами) Кабаниха практически как наседка. Нужно и по хозяйству распорядиться, и отпрыска уберечь, и нездоровому приживалу игрушку подарить. Зиганшина, актриса умопомрачительно узкая и умная, играет в Кабанихе не силу, а слабость, не властность, а быстрее, женскую ревность. Дела с Тихоном (Игорь Гордин) она узнает практически как с любовником: не приказывает - просит быть построже и поосторожнее с супругой. Отпрыск ведь у нее совершенно не тюфяк. Просто не умеет, не привык играться в эти игры. Не знает правил, все путает. "Дождался", - обессиленно орет Кабаниха, узнав о измене Катерины, и падает отпрыску на руки.

"характер" тут неуместно. Гордин не орет, не рвет страсть в клочья. Он на физическом уровне раздавлен. Остановившийся взор, неподвижное лицо, чуть шевелящиеся губки. В нем не злость, не угнетение, а абсолютная опустошенность, за которой пусть не погибель, но все равно небытие.

"Нет в мире виноватых" - сказано в "Короле Лире". В спектакле Яновской на вопросец "Кто виноват?" ответа тоже нет. "Гроза - это электричество", - орет Кулигин. "Божья кара", - возмущенно возражает Одичавшей. У каждого из их своя правда. Каждый по-своему несчастен. Просто поэтому, что на свете счастья нет. Остается лишь призрачная надежда, что оно осталось там, за зеркальной дверью...

Дом

"Гроза", обрамленная вариантами, наслоениями и домыслами, увлекательнее, чем голый текст пьесы Островского. Яновской, которая ставит спектакль в сути о российской культуре, о ее странностях и недоразумениях, таковая "Гроза", снабженная антологией восприятий, нужна как богатейший материал из истории самопознания.

"Грозе" современников драматурга - Добролюбова, Григорьева и Писарева, - от которого отталкиваются почти все следующие интерпретации пьесы. Интересно было бы проследить, как уникальный и современный план Яновской соотносится с "каноническими" трактовками драматического шедевра.

"Грозы" славянофильский миф, легенду о нескончаемо прекрасной и плодящей красоту российской земле, где Волга обретает знак просторной вольной жизни и где сама природа провоцирует людей на чувственную любовь. Яновская с ходу разрушает миф, сделанный критиком. Прелестной Рф не было и нет: заместо широкой разливающейся Волги узенький и прямой дождевой желоб, заместо кисельных берегов - жирная "натуральная" земля (живописец - С.Бархин). Жители Калинова не лучше - дикость, кабацкие порядки, торжествующая бездарность. 1-ая сцена пьесы, где местный самоучка Кулигин говорит с заправскими гуляками, изготовлена Яновской с беспощадной и пронзающей правдой. "Ученого" Кулигина бьют, измываются над ним, топят в Волге, плюют семена в лицо. Свою свободу (либо быстрее безделие) люди обращают в хамское зверство, в своеволие, в закон кулака. Разбитные характеры довели Кулигина (И.Ясулович) практически до состояния душевной заболевания, нервного тика - его трясущиеся пальцы скрючены, голова судорожно мотается на узкой шейке. Кулигин - уже даже не чокнутый, он запуган, задерган до того, что уже не больно не грустно, когда его бьют. Кажется, что технические идеи, которыми заполнен мозг этого юродивого, родились как абсурд, как навязчивая мысль в ответ на издевательства горожан. Его бьют не за то, что он ученый, а он стал "ученым" из-за того, что его повсевременно бьют.

"доверчивым" идеализмом Аполлона Григорьева, узревшего красоту в тягомотной и дурной русской реальности, очевидна. Совсем уничтожающе смотрится сцена у оврага, так восхищавшая критика: за любовными свиданиями сверху, с колосников, подсматривает стайка любознательных мальчиков с идиотскими рожами, похихикивают, шушукают, ехидничают. Слова любви, произнесенные Катериной Борису: "Что во сне узреешь, скажи!" повторяют сходу несколько пар, очевидно не отягченных противоречивой суммой переживаний несчастной Катюши, - кухаркины дочки и сучьи сыны.

- самый непростой, замкнутый в самом для себя и подкупающе цельный - можно смело говорить, что это основная роль спектакля. Слова Островского все те же, лишь произносятся без властолюбивой злости - Марфу Игнатьевну в ТЮЗе тяжело именовать Кабанихой, она Кабанова - потомственная купчиха. Она российский повелитель Лир, что испугалась миру, который вдруг закончил подчиняться вековечным и "Куда воля-то ведет!" - характерное изречение для Кабанихи: малыши закончили слушаться родителей, все гуляют, лгут, компаньон Одичавшей (В.Сальников) нещадно пьет, не способен осилить собственные самодурные страсти, на улицах грязюка и кабак. Кабанова действует грамотными церковными способами: пробует разгулявшуюся вольницу сковать обрядом. Когда нравственность расшатана и нет сдерживающих моральных начал, это единственный метод приостановить чуму - подчинить людей смиряющей механикой. Обряд, наружный порядок для Кабановой - искусственная нравственность, сковывающая безудержную волю, которую некуда деть.

идолы, цель которых направить время вспять, отдать возможность выиграть всю историю назад: "Встану днем не помолившись, не перекрестившись. Пойду на гору, возьму земли с одной горы и с иной горы - как гора с горою не сходятся, так раб Божий Борис с рабой Божьей Катериной не сходилися, не сдвигалися; как гора с горою не сговаривались, так раб Божий Борис с рабой Божьей Катериной не говорили". Для Кабанихи блуд невестки - не тяжкий смертный грех, она больше всего опасается Кабанова, в то время как все оплакивают утопленницу, одна моет пол вокруг Катерины, вычищает ее платьице, омывает ей ноги - нужно отвести беду, злую судьбу от семьи. "Ничего-ничего... Всем спасибо... Всем спасибо..." Кабановой кажется, что больше семьи, жизнь у всех поломана, виновата во всем не предостерегшая малышей мама.

é : фразу "Маменька, вы ее погубили" Тихон (И.Гордин) произносит так тихо, что разобрать ее может лишь глухонемой, читающий по губам.

Сознание Кабановой, наверняка, повсевременно рисует апокалиптичные картины. Мамой движет отчаянное желание хоть какой ценой привести разгулявшийся мир хоть в какой-либо порядок. Пусть шаткий, пусть неправый, пусть даже насильственный.

из горожан. Катерина, как и Тихон, Одичавшей, Варвара - все те же немощные малыши Кабановой, слабенькие разумом, ничего не смыслящие, ничего не умеющие и ничего не делающие. За ними повсевременно нужно смотреть, вынимать руки изо рта, глядеть, чтобы не вляпались в грязюка.

"Отчего люди не летают?" свои фантазии Катерина выражает как-то вдруг, ни с того, ни с этого, как будто выплескивая на собеседницу Варвару (В.Верберг) свои навязчивые идеи, свою душевную муку. Ей "лукавый в уши шепчет", "голубит меня", "точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо, и ведет меня куда-то" - эти переживания и стают подтверждением плана Яновской. Катерина не сумасшедшая, не дура, она быстрее мучима бесами, соблазнами. Катерина повсевременно находится в эротико-религиозном экстазе, с ее лица не сходит блаженная, сладострастная и совместно с тем мертвенная, мучительная ухмылка. Мучений любви, преступной страсти в сути нет - Катерина уже знает о собственной смерти, быть может, бессознательно идет на нее, чтоб прекратить душевную муку. Катерина, что именуется, "любит лишь 1-го чорта" - этот тип чуть ли не приходит к ней каждую ночь.

С иной стороны, образ Катерины близок к трактовке третьего участника спора о "Грозе" - Дмитрия Писарева - ежели не к его выводам, то уж точно к критическим предпосылкам. Писарев, оппонируя к Добролюбову, резко отказывает Катерине в "луче света", которая она типо несет в мир: "Вы должны считать светлым явлением лишь то, что, в большей либо наименьшей степени, может способствовать прекращению либо облегчению мучения; а ежели вы расчувствуетесь, то вы назовете лучом света - либо самую способность мучиться, либо ослиную кротость страдальца, либо нелепые порывы его бессильного отчаяния". Катерина Яновской вправду не светлая личность, хотя на ее лице повсевременно блуждает ухмылка, - уж во всяком случае, она "светлая личность, от которой никому не было светло".

Писарева и Яновской ничто, просто болезненное состояние: "Эта бесцельная игра мозга именуется фантазиею... Фантазия - сон наяву... чрезвычайно понятно, что спать деньком, и притом спать наяву, может лишь таковой человек, которому нечего делать". Любовь просто не увлекательна режиссеру - 1-ый диалог о любви Бориса и Катерины не слышен совсем, заглушен песнями и кликами бесчисленной толпы прогуливающихся. В ночном овраге любовь вроде бы не нужна - все гуляют и дискуссиями о любви не занимаются: ночка очень коротка.

"российская Офелия": цветы... могилки... речечка. Жизнь Катерины - нескончаемый экспромт: "Воспитание и жизнь не могли отдать Катерине ни твердого нрава, ни развитого разума /.../ Вся жизнь Катерины состоит из неизменных внутренних противоречий; она ежеминутно кидается из одной крайности в другую; она сейчас раскаивается в том, что делала вчера, и меж тем сама не знает, что будет делать завтра; она на каждом шагу путает и свою свою жизнь и жизнь остальных людей; в конце концов, перепутавши все, что было у нее под руками, она разрубает затянувшиеся узлы самым глуповатым средством, самоубийством, да еще таковым самоубийством, которое является совсем нежданно для нее самой".

позитивистов и социалистов-народников 60-80 гг. с их отрицанием эстетики, Пушкина, Шекспира ради общественно нужных сапог и лягушки, распятой Базаровым. Спектакль Яновской очевидно мучается от недочета чувств - нет боли Островского, его восхищения и его печали. Путь отказа от лирического и чувственного дела к жизни и искусству был пройден культурой XIX века. Стоит проходить его поновой?

пьесы. Островский в "Грозе" дает осознать, традиционно-русский культ семьи разрушается и уже не удерживает людей. Единственной крепкой преградой Катерины на пути к эротической свободе стоит правоверная этика. Ежели лишить главную героиню религиозного сознания, отнять понятие греха, то тогда Катерину ничего не удерживает от измены, а означает Островский оправдывает адюльтер, ратует за законное право замужней дамы на любовные приключения на стороне. Стало быть, Катерина борется против контроля семьи над сексапильной свободой, против "патриархальной" ценности семейных отношений. Основное в другом: с утерей сознания греха у Катерины из пьесы исчезает понятие катастрофического. Ведь смешно говорить, что Катерина идет на блуд, так как ее заела свекровь.

"Грозе" вправду нет ритма и музыки катастрофы, катастрофической вины, рока. Слова Кабанихи ни имеют влияния на чокнутую Катерину - ее поступки развертываются по сумасшедшей фатальной логике. Она как нерелигиозный человек не знает за собой греховности и как нездоровый человек - вообщем не смотрит за своими поступками, а, стало быть, не быть может объектом катастрофы. Кабаниха кудахчет сама по для себя, никто ее уже не слушает. Нет и чокнутой барыни, воплощения слепой судьбы, - в барыню играют мальчишки из городской шайки, надевают старенькые парики и увещевают Катеньку серьезным голосом, листами жести устраивают гром - разыгрывают, смеются, лишают рассудка убогонькую, калечку: "Николка, Николка - металлический колпак!.. тр р р р.......". Вот она и кидается в Волгу. И никаких страданий. Но разрушение государственных мифологий, - естественно, не грех.

билет" Кабанихе - домашний порядок, добитый ценой Катерининой погибели, они, как досадно бы это не звучало, не принимают.

"Гроза" в ТЮЗе - это концентрация кошмара перед одичавшей государством, где людям нельзя привить идею гражданского порядка, где не обожают не почетают никакого Закона, где консерватора постоянно назовут реваншистом, а хоть какой патриот окажется националистом либо пуще - антисемитом, где никому не прощают охранительных эмоций.

"Грозы" выходят к зрителю с березовой веточкой в руках, как будто иллюстрируя известную песню "Некоторому березу заломати". В данной несчастной стране для того, что совершить поступок необходимо разламывать веточки, переламливать чью-то волю, крушить старенькый порядок - русским миром правит раскол, агония левизны. Все желают поступков, перемен и разламывают, разламывают, а березка стоит среди сцены голая, вся усохшая, стоит посередь дома Кабановых, упорно вгрызаясь в землю.

"Гроза" Генриетты Яновской - это трагическое отчаяние художника перед хаосом нынешнего бытия, перед "разгулом демократии". Прямо за Писаревым режиссеру показалось, что "российская жизнь, в самых глубочайших собственных недрах, не заключает решительно никаких задатков ". Яновскую взяла оторопь от того, что "все гуляют", и режиссер серьезно увлеклась прекрасной мощной личностью - Марфой Игнатьевной Кабановой. Не заметив того, что сейчас за ней стала проступать тень Великого Экзекутора...


 Приглашаем посетить сайты 
Гоголь Пастернак Куприн Набоков Некрасов Толстой Тургенев Есенин Perl Сайт